June 13th, 2013

Омичи за пять тысяч лет до Омска. 95 лет открытию «Омской стоянки».

Комплекс археологических памятников «Омская стоянка», расположенный на Левом берегу Иртыша  рядом с устьем реки Камышловка, можно назвать самым крупным и содержательным археологическим памятником в черте города. Это место хранит свидетельства жизни людей на протяжении нескольких тысячелетий – одни этно-культурные общности здесь сменяли другие: временами  на этой территории соседствовало несколько крупных поселков, а временами на острова приходили на заготовительные работы лишь сезонные рыболовы и охотники. Но все пять тысяч лет здесь кипела жизнь. И это не удивительно – реки были и остаются жизненными артериями любых населенных пунктов. [преамбула далее]
Исследователи памятника склоняются к версии о том, что ныне прибрежная территория, пять тысяч лет назад была еще островной, но по мере усыхания водоемов под воздействием климатических изменений, береговая линия увеличивалась, вбирая в себя прежде многочисленные острова. Как и чем жили на этих островах тысячи лет назад наши земляки выясняют археологи  под руководством  советника генерального директора Омского радиозавода им. А. С. Попова, кин., профессора Бориса Коникова.  В 2008 завод взял на себя обязательства по охране памятника, и с этого времени возобновлены полевые работы на «Омской стоянке». А в рамках юбилейного года запланированы широкомасштабные исследования с проведением радиоуглеродного анализа артефактов и привлечением специалистов из таких областей как минералогия, русловедение, геология, палеоботаника и палеозоология. Их результаты позволят проверить некоторые рабочие гипотезы о жизни населения на территории памятника.


Говоря о реальности людей, от которых нас отделяют тысячи лет непрерывно меняющейся жизни, мы в определенной степени можем лишь делать более или менее подтвержденные допущения. Проще всего, конечно, с материальными предметами – вот есть горшок, и все многочисленные следы его прежнего бытия (от создания, употребления до трагического превращения в груду осколков) не так уж сложно восстановить (да простят меня за сию дерзость именитые археологи-керамисты) и, главное, верифицировать. А вот воссоздание образа действий и более того, некоего смыслового континуума человека, жившего, предположим, там же, где и мы сейчас, но примерно пять тысяч лет назад – на порядок более сложная задачка. Что дарило радость, а что печаль, о чем мечтал и чего опасался  наш давний земляк,  от чего мог собой гордиться, насколько далеко простиралась его способность к самопожертвованию  и т.д.?
Мне интересно было бы уловить то особенное ощущение времени, которое наверняка существенно отличалось от временно'й чувствительности современного человека, сильно подрихтованной  всем урбанистическим укладом жизни,  в крайнем своем проявление определяемой такими терминами как «биоробот» и  «одномерный человек».
С одной стороны временной измеритель у человека пять тысяч лет назад, проживавшего на берегу Иртыша, был исключительно внутренний - ни часов, ни режимов работы, ни расписания движения и пр. С другой – определенные  природные временны 'е маркеры свое давление все равно оказывали.  Есть время охотиться на лося и время бить нерестящегося налима, есть продолжительность светового дня и четкие биоритмы животных и растений – все это требовало соответствующей организации времени, ведь важно было действовать так, чтобы не упустить, получить лучший результат, не попасть в беду. Но вот внутри таких хроногабаритов все управление временем осуществлялось, скажем так, в «ручном», а не в автоматическом  режиме.

Жизнь обитателей иртышских островов в III тыс. до н. э. наверняка показались бы нам размеренной, лишенной избыточной суеты и нервотрепки. Скучной? Возможно. В определенном смысле ее действительно можно назвать более простой, чем у современного человека. Количество сущностей как материального, так и нематериального плана, наполнявших жизнь обитателей «Стоянки Омской» было на несколько порядков ниже, чем у нас. А обработка меньшей информации, соответственно, требовала и меньших операционных сил, если провести аналогию с компьютером.
           Принципиальная разница в восприятии временно'го потока и самоощущении себя в нем между неолитическим и современным человеком в том, что для первого время есть лишь «здесь и сейчас». Этот вариант отражает приписываемое царю Соломону выражение «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем». А для человека исторического время линейно, стохастично,  а будущее – вариативно.  Новое не просто проявляется и требует постоянной подстройки под себя, но оно созидается, в том числе и нашими сознательными усилиями. Для доисторического же человека есть лишь настоящее, которое по кругу воплощается и в будущем. Хотя внутри этого «сегодня» жизнь его была довольно насыщенной, он постоянно находился в каких-то процессах: разделывал, заготавливал, чинил, свершал какие-то обрядовые вещи и пр. В целом, сам объем работ, которые необходимо было выполнить  вкупе с их трудоемкостью и продолжительностью, почти не оставлял времени на отдых и праздность. Но все, что ни доводилось делать неолитическому обитателю  здешних мест,  было весьма и весьма прогнозируемым, количество  неожиданных поворотов в тех или иных процессах, да и жизни в целом было относительно невелико.   Интенсивность встречи с новой информацией и необходимость принимать с ее учетом те или иные самостоятельные решения, конечно, была несопоставимо ниже, чем у нас. И в этом смысле жизнь рыболовов и охотников можно назвать размеренной.

Итак, чем же были наполнены дни мужчин и женщин, чьи едва различимые следы остались на месте самого раннего культурного слоя памятника (III-II тт. до н. э.), например, в этот чудесный летний период?
Надо сказать, что основной массив времени уходил все же на обеспечение пропитания, как бы не идеализировали такой образ жизни любители «возврата к природе». Чувство голода было постоянным спутником обитателей стоянки, даже, несмотря на те замечательные природные возможности, которые обеспечивало само место. Во-первых, река, с поистине бесконечным своим рыбным коллективом, во-вторых, степи и правобережные леса, также очень богатые мелкой и крупной живностью. В неолитическую эпоху в относительной близости от поселений «Стоянки Омской» на правом берегу Иртыша росли обильные, в том числе хвойные, леса, остатки которых сохранились сейчас в варианте реликтового бора Чернолучья, при этом годовая температура была несколько выше, а количество осадков немного ниже современной нормы.
Но путь рыбы из мелкого устья реки Камышловки, например, в дружелюбный горшочек ухи поселенцев, требовал  массу сил и главное времени рыболова и его домашних. А уж путь глухаря или кабанчика на вертел – тем более. В первом случае использовались гарпуны, остроги, удочки с крючками, сети, лук со стрелами, специальные плетеные ловушки, практиковалось запорное рыболовство.  Во втором – дротики, лук и стрелы для облавной охоты, а также ловушки и самострелы. С весны до осени основным занятием было рыболовство.  В процессе отъема рыбы у реки были задействованы все мужчины большой семьи на нескольких лодках: один правит, другой гонит рыбу в нужном направлении, третий бьет, четвертый вытаскивает и т.д.  В сезон нереста работали целыми днями, стараясь сразу заготовить побольше. На берегу тут же женщины разделывали улов, готовя к консервации на зиму. Солили рыбу так: прямо в земле вырывали огромную яму, стенки которой изнутри обмазывали глиной. Получался такой мега-горшок в земле, рыбу туда кидали вместе с солью (выходы природной соли – солонцы - тоже не редкость в наших краях), закрывали шкурами и сверху в качестве «крышки» замазывали глиной. Открывали «горшок» тогда, когда свежего улова не было. Collapse )
7
9
6