April 1st, 2003

39

ПЕГТЫМЕЛЬ

Натан Богораз не скрывал восхищения, глядя на рисующих чукчей: «Было странно видеть, как какой-нибудь дикий оленевод из глубины тундры или охотник за тюленями, от роду не державший в руках карандаша, взявши его своими неуклюжими пальцами, привычными к аркану и колью, проводил тонкие и Уверенные штрихи и быстро набрасывал ряд рисунков, неожиданно точных н своеобразно изящных». При чтении вышедшей в 1907 году книги Богораза о чукотской религии возникает ощущение, будто повествуют в ней рисунки, а текст лишь озвучивает их «за кадром». Богораз знал чукотский язык, но его диалог с чукчами шел на каком-то ином языке: он спрашивал словами, а в ответ получал рисунки.

С тем же языком изображений столкнулся на севере Чукотки археолог Николай Диков, в 1967 — 1968 годах обследовавший петроглифы (наскальные рисунки) на берегу реки Пегтымель. Кому отвечали предки чукчей, выбивая кусками кварца на полотне скал сцены охоты на китов и оленей? «Магия! — восклицает Диков. — Мечта об обильной добыче определила общий смысл пегтымельского наскального искусства. Больше забить диких оленей, больше забить морского зверя — вот что вызвало к жизни это искусство». Особенно его поразили рисунки людей с огромными грибами на головах: это люди-мухоморы или духи-мухоморы, пьянящие людей и уводящие их в мир видений и фантазий; их, по мысли археолога, изображали на скалах с той же «магической целью, чтобы вызвать обильный урожай мухоморов в тундре».

Чукчи-оленеводы, кочующие в долине Пегтымеля, не разделяют благоговения ученых перед петроглифами и считают их делом рук юного озорника или мечтателя стародавних времен. Предания о разрисованных скалах если и существовали, то канули в прошлое, а вслед за ними и обряды, когда-то проводившиеся на правом берегу реки Пегтымеля. Па левом берегу, у впадения речки Гэсмыткун, есть скала {камак), у которой проезжающие чукчи приносят номинальные жертвы. Там несколько десятилетий назад беглые зеки вырезали стойбище оленеводов. А на правом — люди вообще бывают редко, здесь никто не ставит яранг и не пасет оленей.

Чукчи не поклоняются разрисованным скалам, но в языке хранят для них особое название — каленмён (от кален — «раскрашивать», «рисовать»), в отличие от обычных прибрежных скал (енмыт). Пришлые старатели-золотодобытчики называют их кекурами, но чукчи уточняют: кекуры (по-чукотски перкат, от перкалаул — «камень-человек») — это стоящие среди горных долин фигурные камни-столбы, они намного древнее рисованных скал. Когда-то они были живыми людьми и зверями, но слишком страшными, отчего и окаменели. Под их толстой каменной кожей течет медленная жизнь, и кекуры время от времени разговаривают друг с другом. Шаманы тоже могут общаться с каменными людьми, некоторые даже пробовали мериться с ними силой, но, говорят, хватка каменного человека опасна даже для сильного шамана.

Collapse )