March 4th, 2003

ДОСЛОВНО

В.К. Арсеньев. «По Уссурийскому краю. Дерсу Узала.»:
Вдруг лошади подняли головы и насторожили уши, потом они успокоились и опять стали дремать. Сначала мы не обратили на это особого внимания и продолжали разговаривать. Прошло несколько минут. Я что-то спросил Олентьева и, не получив ответа, повернулся в его сторону. Он стоял на ногах в выжидательной позе и, заслонив рукой свет костра, смотрел куда-то в сторону.

— Что случилось? — спросил я его.

Кто-то спускается с горы, — отвечал он шепотом. Мы оба стали прислушиваться, но кругом было тихо, так тихо, как только бывает в лесу в холодную осеннюю ночь. Вдруг сверху посыпались мелкие камни.

— Это, вероятно, медведь, — сказал Олентьев и стал заряжать винтовку.

— Стреляй не надо! Моя люди!.. — послышался из темноты голос, и через несколько минут к нашему огню подошел человек.

Одет он был в куртку из выделанной оленьей кожи и такие же штаны. На голове у него была какая-то повязка, на ногах унты, за спиной большая котомка, а в руках сошки и старая длинная берданка.

— Здравствуй, капитан, — сказал пришедший, обратясь ко мне. Затем он поставил к дереву свою винтовку, снял со спины котомку и, обтерев потное лицо рукавом рубашки, подсел к огню. Теперь я мог хорошо его рассмотреть. На вид ему было лет сорок пять. Это был человек невысокого роста, коренастый и, видимо, обладавший достаточной физической силой. Грудь у него была выпуклая, руки — крепкие, мускулистые, ноги немного кривые. Загорелое лицо его было типично для туземцев: выдающиеся скулы, маленький нос, глаза с монгольской складкой век и широкий рот с крепкими зубами. Небольшие русые усы окаймляли его верхнюю губу, и рыжеватая бородка украшала подбородок. Но всего замечательнее были его глаза. Темно-серые, а не карие, они смотрели спокойно и немного наивно. В них сквозили решительность, прямота характера и добродушие.

Незнакомец не рассматривал нас так, как рассматривали мы его. Он достал из-за пазухи кисет с табаком, набил им свою трубку и молча стал курить. Не расспрашивая его, кто он и откуда, я предложил ему поесть. Так принято делать в тайге.

— Спасибо, капитан, — сказал он. — Моя шибко хочу кушай, моя сегодня кушай нету.

Пока он ел, я продолжал его рассматривать. У его пояса висел охотничий нож. Очевидно, это был охотник. Руки его были загрубелые, исцарапанные. Такие же, но еще более глубокие царапины лежали на лице: одна на лбу, а другая на щеке около уха. Незнакомец снял повязку, и я увидел, что голова его покрыта густыми русыми волосами; они росли в беспорядке и свешивались по сторонам длинными прядями.

Наш гость был из молчаливых. Наконец Олентьев не выдержал и спросил пришельца прямо:

— Ты кто будешь?

— Моя гольд, — ответил он коротко.

— Ты, должно быть, охотник? — спросили его опять.

— Да, — отвечал он. — Моя постоянно охота ходи, другой работы нету, рыба лови понимай тоже нету, только один охота понимай.

— А где ты живешь? — продолжал допрашивать его Олентьев.

— Моя дома нету. Моя постоянно сопка живи. Огонь клади, палатка делай — спи. Постоянно охота ходи, как дома живи?

Потом он рассказал, что сегодня охотился за изюбрами, ранил одну матку, но слабо. Идя по подранку, он наткнулся на наши следы. Они завели его в овраг. Когда стемнело, он увидел огонь и пошел прямо на него.

— Моя тихонько ходи, — говорил он. — Думай, какой люди далеко сопках ходи? Посмотри — капитан есть, казак есть. Моя тогда прямо ходи.

— Тебя как зовут? — спросил я незнакомца.

— Дерсу Узала, — отвечал он. 

Меня заинтересовал этот человек. Что-то в нем было особенное, оригинальное. Говорил он просто, тихо, держал себя скромно, не заискивающе. Мы разговорились. Он долго рассказывал мне про свою жизнь, и чем больше он говорил, тем становился симпатичнее. Я видел перед собой первобытного охотника, который всю свою жизнь прожил в тайге и чужд был тех пороков, которые вместе с собой несет городская цивилизация. Из его слов я узнал, что средства к жизни он добывал ружьем и потом выменивал предметы своей охоты на табак, свинец и порох и что винтовка ему досталась в наследие от отца. Потом он рассказал мне, что ему теперь пятьдесят три года, что у него никогда не было дома, он вечно жил под открытым небом и только зимой устраивал себе временную юрту из корья или бересты. Первые проблески его детских воспоминаний были: река, шалаш, огонь, отец, мать и сестренка.

— Все давно помирай, — закончил он свой рассказ и задумался. Он помолчал немного и продолжал снова: — У меня раньше тоже жена была, сын и девчонка. Оспа все люди кончай. Теперь моя один остался…

Collapse )

ЗАКЛАДКА

Варганный зал [>>>]:
Варган — самый древний самозвучащий язычковый музыкальный инструмент. В той или иной модификации варган встречается в древних культурах большинства народов мира. Имеет больше сорока различных названий. Наиболее употребимые — аура, комуз, дрымба, васанг. В Америке варган называют «еврейская лира» — Jews harp (Jew harp, Jew’s harp, Juice harp).

В разных странах варган называют: Gewgaw в Британии, Maultrommel (маультроммель, ротовой барабанчик) в Германии, Koukin в Японии, Kumbing или kubing на Филиппинах, Scacciapensieri в Италии, Munnharpa или Munnharpe в Норвегии, Guimbarde во Франции, Genggong в Бали.
Звуки определенных частот любимы в животном мире. Достаточно вспомнить медведя, сидящего на пне и дергающего за щепу из русской сказки про мужика, что посеял репу. Человек оказался сообразительней медведя и значительно усовершенствовал «щепу», создав различные музыкальные инструменты, но принцип остался.

До появления в человеческой культуре металла варганы делали из кости и дерева, но они достаточно хрупкие. С появлением первых кузниц варганы стали делать из металла. Тем не менее, в восточных культурах до сих пор встречаются деревянные модификации варгана. Самое раннее упоминание об этом инструменте найдено на древних римских фресках — изображение древнего оркестра включает человека, который явно играет на варгане. В России варганы особенно распространены в Якутии, Туве, на Алтае. Очень популярен варган (по-украински и белорусски дрымба) на Западной Украине, в Беларуси, Молдове.

Вибрации варгана могут вызвать состояние легкого контролируемого транса. Эта особенность варгана широко используется в шаманских практиках, как древних, так и современных.

На этом сайте вы найдете всевозможную информацию о варгане — от музыки до статей о шаманизме.
Информация получена из журнала father_gorry