February 13th, 2003

СЮЖЕТ

Михаил Галушко

В документах из колымского архива, оказавшихся в коллекции Богораза, удалось обнаружить представляющее несомненный интерес дело, описывающее реакцию чукчей на неосторожные высказывания русских людей. Сведения эти относятся к 1884 году, то есть к периоду, когда уже более ста лет чукчи активно общались с русскими в торговой и административной сферах, а также на бытовом уровне, и ничто не предвещало подобного поворота дела.

Из изложенных в документе сведений следовало, что некий мещанин Семен Дружинин взял у чукчей обманом нерпу, чукчи же, увидев обман, нерпу у него отобрали. Тогда Дружинин вздумал их напугать и рассказал им, что в Нижнеколымский край едет Господин Якутский Губернатор с распоряжением вооружить русских против чукчей, для чего везет с собой на 10-ти лошадях порох, ружья и прочие военные приготовления.

Чукчи, много лет мирно существовавшие рядом с русскими, ведущие с ними торговлю и не раз спасавшие своих соседей во время зимних голодовок, не имея никаких оснований опасаться за собственную безопасность, поставили возможность появления подобного распоряжения под сомнение. В ответ на это Семен Дружинин указал чукчам на небывало разыгравшееся северное сияние: «Разве вы не видите, что сам Бог об этом указывает, взгляните, когда небо было красное? Это кровь ваша». Дружинин, возможно, хотел тем самым лишь припугнуть чукчей. Однако следует сказать, что согласно традиционным представлениям коренного населения об окружающем мире, северное сияние считалось местообиталищем мертвецов, которые умерли внезапной, преимущественно насильственной смертью, и необычайно сильно в тот день разыгравшиеся сполохи не предвещали в их понимании ничего хорошего. Так что лучшего подтверждения словам Дружинина не требовалось вовсе. Вряд ли он знал об этой особенности чукотского восприятия, и конечно, никак не мог предвидеть последствий своих неосторожных слов.

Чукчи, истолковав небывалое северное сияние как подтверждение известия о якобы готовящемся поголовном их истреблении, всполошились, «поехали сей час дать знать о предположенном избиении их русскими на Шелагский мыс, а оттуда к носовым чукчам».

Некоторые чукчи обращались к русским, чтобы выяснить, насколько верны слова Дружинина и по какой причине они впали в немилость. Все уверения в том, что Семен Дружинин вне всяких сомнений лжет, и что его слова никак нельзя воспринимать всерьез, чукчи отвергали и относились к русским с еще большим недоверием.

Из документов следует, что чукчи всерьез раздумывали о том, откочевать ли им как можно дальше от русских, или же вооружиться и дать русским отпор, если те начнут обещанную Дружининым резню. Всеобщая паника охватила чукчей на большой территории, не только в районе Нижнеколымска, но и повсеместно в тех чукотских стойбищах, куда для совета с соплеменниками были отправлены гонцы.

Отрицательное действие слов Дружинина на русско-чукотские отношения было столь велико, что незадачливого мещанина было приказано немедленно заключить под стражу. Кроме того, предписывалось провести разъяснительную работу среди чукчей, чтобы нейтрализовать необдуманные слова русского и вернуть прежнее доверие.

Поступил приказ немедленно внушить всему русскому населению Нижнеколымска и прилегающих областей ничем не раздражать чукчей под страхом привлечения к суду, для чего было составлено объявление, в котором предписывалось обращаться с чукчами «самым ласковым образом, не ругаться, а тем более поступать мошенничеством или насильственным образом, за невыполнение выше сказанного, если будет чукчами произнесена малейшая жалоба, виновные без всякого дальнейшего производства дознания будут подвергнуты самому строжайшему уголовному взысканию».

Из всей описанной выше ситуации можно увидеть, насколько хрупким было взаимопонимание, и как короток мог быть путь от дружбе к вражде.



Ссылки по теме:
  • Русская политика в отношении аборигенов крайнего Северо-Востока Сибири (XVIII в.)
  • Начало деятельности Анадырской партии и русско-корякские отношения в 1730-х годах
  • Поход Д. И. Павлуцкого на Чукотку в 1731 г
  • «Немирных чукчей искоренить вовсе…»
  • Образ русского казака в фольклоре народов Северо-Восточной Сибири.

    ЗАГАДКИ АДМИРАЛА КОЛЧАКА

    «Независимая Газета», 11.06.2002

    Александр Рябушев

    Вот уже много лет их пытается разгадать известный не только в России калининградский историк, краевед, коллекционер, бывший прокурор береговых и сухопутных войск Балтийского флота, а ныне полковник юстиции в запасе Горбовских Александр Леонидович.

    Из сорока семи лет жизни он почти сорок занимается коллекционированием орденов и медалей, марок, открыток, значков, архивных документов. Есть в его коллекции и настоящие раритеты Тевтонского ордена и Пруссии — это тевтонские брактианты XIII века, личные дневники немецких офицеров — участников сражений с Наполеоном и с бароном ротмистром Врангелем в Первой мировой, копии уголовных дел известных в истории Гражданской войны личностей, таких, как атаман Семенов, барон Унгерн, адмирал Колчак.

    Мальчишкой в курортном Зеленоградске в подвале материнского дома, бывшего немецкого особняка, нашел он одну серебряную марку 1875 года. С тех пор она стала талисманом жизни. Монету эту нынче он носит в портмоне и не променяет ни на какие деньги — ведь эта серебряная монета позапрошлого века стала первым экспонатом среди тысячи других исторических ценностей, многие из которых сегодня хранятся в музеях Балтийского флота и в Кафедральном соборе Калининграда. Квартира Александра Леонидовича — тоже настоящий музей, хранилище. Но попасть в нее очень сложно. Ведь коллекционеры — народ недоверчивый и журналистов вниманием не балуют, потому что после визитов дотошных репортеров не так уж редко приходят грабители или милиция. В общем, квартира хранителя истории Александра Горбовских находится под надежной технической охраной — любой музей позавидует.

    Меры предосторожности отнюдь не излишние. После многочисленных публикаций в местной прессе дом его матери в прошлом году подожгли с целью ограбления его коллекции. В доме сгорела старая мебель — ее Александру Леонидовичу не жаль. Больше всего он сожалеет о некоторых сгоревших документах из дела по реабилитации адмирала Колчака и нескольких бумагах, связанных с пропавшим золотом адмирала. Каким образом они попали к Александру?

    — Личность Колчака меня интересовала с молодости — ведь он, как и я, начинал службу на Балтийском флоте. Еще в юности, лейтенантом, я приобрел у одного из коллекционеров орден Святой Анны с мечами. Стал интересоваться: кто в России награжден этой почетной наградой? Оказалось, адмирал Колчак. В конце восьмидесятых я был переведен в Забайкалье, где дослужился от старшего гарнизонного следователя до начальника отдела прокуроров по общему надзору военной прокуратуры Забайкальского военного округа. По роду своих служебных обязанностей и познакомился в девяносто седьмом году с делом по реабилитации Генеральной прокуратурой адмирала Колчака, почему-то и по сей день хранящимся под грифом «секретно». Теперь, когда я уволился из органов военной прокуратуры и ушел в запас, думаю написать книгу о Колчаке. В Забайкалье мне удалось отксерить некоторые документы из уголовного дела адмирала. К счастью, после пожара некоторые ценные копии удалось спасти. Они проливают истинный свет на события, связанные с последними годами жизни Колчака и золотым запасом Российской империи. Как известно, золотой эшелон Российской империи по приказу Николая Второго в годы Первой мировой войны был эвакуирован в Самару, а оттуда вывезен Колчаком в Сибирь.

    — Но разве мало об этом написано и снято фильмов?

    — Увы, почти все создано журналистами, писателями, кинематографистами в большевистское время, когда была государственная цензура и чекисты сознательно извращали личность заслуженного адмирала и даже, чтобы опорочить его имя, подделывали документы.

    В качестве подтверждения того, что военный прокурор полковник Горбовских был знаком с уголовным делом Колчака, Александр показал мне ксерокопию постановления # 27 Иркутского военно-революционного комитета от 6 февраля 1920 года за подписью председателя следственной комиссии С. Чудновского и письмо, написанное Колчаком своей возлюбленной, гражданской жене Анне Тимиревой незадолго до гибели.

    — В этом письме из уголовного дела у Колчака очень неразборчивый почерк. В нем, как я убедился путем многочисленных экспертиз, Колчак написал в одном из последних предложений: «…Газету я прочел…» Однако чекисты, печатавшие на машинке, в рапорте извратили смысл этого письма и напечатали вместо истинной фразы: «Гайду я простил». В результате исследований я узнал, что Гайда был командующим белочешского корпуса и предал Колчака, сдал его большевикам. Причем сделал это, чтобы возглавляемый им чешский корпус красные пропустили к Владивостоку. За золото, которое было отдано большевикам с поезда, в котором ехал Колчак, предположительно большевикам досталось три вагона. А часть золотишка из железнодорожного золотого эшелона Гайда разграбил вместе с приближенными к нему белочехами. Так часть ящиков оказалась в Японии, а весь чешский корпус — в Европе. Непонятно, за какие шиши Гайда был англичанами вместе со многими своими сослуживцами — а это ни много ни мало, а целый корпус — переправлен пароходами из Владивостока на Европейский континент. Почему большевики дали Гайде «коридор» спокойно уйти? Чем он и его сослуживцы рассчитывались за эту спасительную транспортную операцию? Не украденным ли золотишком из золотого эшелона Колчака? Кто еще позарился на украденную часть золотого достояния Российской империи и где оно спрятано? Свет на многие вещи могла пролить Анна Тимирева, которой судьба уготовила участь «декабристки» ХХ века. Она ничего не сказала чекистам и больше тридцати лет просидела в лагерях ГУЛАГа, была освобождена в середине пятидесятых. Умерла в 1975 году в Москве и до самой смерти находилась под наблюдением КГБ. Тайну своего возлюбленного она унесла в могилу. Неясно, почему любимая женщина Колчака после освобождения из ГУЛАГа не пожелала уехать за границу — ведь в кругу белых эмигрантов у нее было много знакомых, в том числе ее первый муж, сослуживец Колчака контр-адмирал Тимирев. Еще в конце двадцатых он простил Анне измену и любовь к Колчаку.

    Изучив дело по реабилитации Колчака и многие другие документы, я пришел к выводу, что никто серьезно, на государственном уровне не искал разграбленную часть царского золота из государственной казны Российской империи. Чекисты лишь периодически возвращались к личности Колчака, чтобы перед общественностью изгадить его имя даже через десятилетия после его смерти. К примеру, успешно это сделал 3 мая 1935 года, как свидетельствуют архивные документы, уполномоченный следственного отдела госбезопасности НКВД Дубровин, не заметив, как и его предшественники, в деле Колчака ошибки с Гайдой, оставив в уголовном деле для потомков, журналистов и писателей весть, что Колчак своего предателя простил. А Гайда еще много лет жил в Европе и погиб в оккупации во Вторую мировую войну. Сам же Колчак был расстрелян в Иркутске. На самом деле он оказался человеком чести. При аресте у него изъяли только личные вещи и ордена. Один из них — Святой Анны с мечами. Аналогичный экземпляр этого ордена есть и в коллекции Александра Леонидовича Горбовских.

    Вот так, от ордена в коллекции до случая из своей юридической практики, военный юрист полковник Горбовских начал раскрывать белые пятна в биографии преданного большевиками анафеме благородного русского флотоводца.

    — Колчака давно пора реабилитировать, — считает Александр Леонидович, — но Генеральная прокуратура России до конца пока этого не сделала.

    А ведь давно пора.



    Ссылка по теме:
  • Дискуссия: Реабилитация Колчака

    «КРАСНЫЙ КОЛЧАК» С БЕЛОЙ РОДОСЛОВНОЙ

    «Российская Газета», 28.06.2002

    Николай Черкашин

    В МОРСКОМ корпусе имени Петра Великого после долгих дебатов и даже скандалов установлена наконец мемориальная доска в честь выдающегося флотоводца адмирала Александра Васильевича Колчака. Именно там я познакомился с племянником Колчака. Сначала я просто не поверил в реальность события. Но Михаил Владимирович Александров (Колчак) пригласил к себе домой. А там пошли альбомы, газетные вырезки, фотографии, документы.

    Боцман паровой шаланды

    Как бы удивилось начальство Ленинградского торгового порта, узнав, что боцманом на борту паровой землеотвозной шаланды служит блестящий выпускник старейшего в России Морского кадетского корпуса, дипломированный крейсерский штурман, более того — племянник «верховного правителя».

    Все политические штормы — от Февральской революции до Октябрьского переворота — лейтенант Владимир Колчак 1-й пережил вместе со своим кораблем-крейсером Гвардейского экипажа «Олег». Далекий от каких бы то ни было политических партий, он признавал только одну партию — экипаж родного корабля. Но в 1919 году крейсер «Олег» был потоплен на Кронштадтском рейде торпедой с английского катера, и молодой моряк (23 года) сошел на берег, став флагманским штурманом Кронштадтской морской базы. В октябре 1919 года флагманский штурман Владимир Колчак 1-й был вызван в реввоенсовет Морских сил Балтийского моря, где ему предложили сменить фамилию на любую другую. Предложение шло против всех дворянских понятий о чести. Но деваться некуда. И стал Владимир Александрович Колчак 1-й гражданином Александровым, дабы затеряться в огромном сонмище однофамильцев.

    Однако же не затерялся… И военмор РККФ Александров, честно служивший на кораблях новому правительству, вынужден был раз в две недели отмечаться в Большом доме, как называли в Питере здание ВЧК на Шпалерной; если б только отмечаться, но при том надо было отвечать на всевозможные вопросы с подковыркой — не имели ли вы все-таки каких-либо контактов с адмиралом Колчаком? А в бытность вашей общей службы на Балтике в 1915–1916 годы? А с членами его семьи? А не пишет ли вам кто-нибудь из его родственников из Франции?

    С этих расспросов-допросов Владимир Александрович возвращался белее снега, мрачнее тучи. Не давала питерским чекистам покоя мысль, что по «городу Ленина» разгуливает племянник «верховного правителя» (даром что двоюродный) — мало того, так он еще и затесался в кадры рабоче-крестьянского Красного флота под прикрытием чужой фамилии.

    Конечно же, на морской карьере Владимира Колчака 1-го был поставлен крест. Не веря в столь жесткий перст своей судьбы, он все же отчаянно пытался стать командиром корабля — в том был смысл избранной им профессии, в том был и смысл его офицерской жизни. Порой казалось, что вот-вот и он поднимется на заветный мостик. Но в 1922 году его, 25-летнего военмора, уволили с флота якобы «по расстроенному здоровью».

    Так Колчак-Александров оказался на осушке жизни. Все же подался он поближе к морю — в контору дноуглубительных работ, что в Петроградском торговом порту. И стал бывший штурман крейсера, бывший командир боевого корабля боцманом паровой шаланды. Потом вырос до помощника капитана и даже стал ее капитаном. Грустная это была карьера для боевого офицера, но все же он делал работу весьма нужную не только торговому, но и военному флоту: мелководье Маркизовой Лужи надо было углублять по всем необходимым для обороны фарватерам.

    Так, после десяти лет дноуглубительных работ его снова призывают на военный флот и назначают флагманским штурманом сначала дивизиона эскадренных миноносцев. Это случилось в апреле 1932-го. Казалось, жизнь снова стала улыбаться моряку. Тем более что после специальных курсов ему светила должность командира новейшего эсминца. Но в роковом 1937 году его неожиданно увольняют в запас. Не нужен советскому флоту бывший Колчак. И отправляется Владимир Александров начинать жизнь заново в новую контору — трест «Ленводпуть», прозванную смелыми остряками «Ленвоньмуть». Но именно благодаря этой непрезентабельной конторе он обязан жизнью своей жены и своего сына. Тогда, в августе 41-го, Вера Николаевна с сыном Мишей вместе с другими семьями работников треста была отправлена на барже «Ленводпути» на Большую землю. Из-за густой завесы дождя немецкие летчики не заметили баржу, которую тянул буксирчик, и не разбомбили ее, как пускали до того на дно многие подобные «плавсредства».

    О том, каково пришлось Владимиру Александровичу в блокадном Ленинграде, они узнали потом — от уцелевших соседей и сослуживцев. А пришлось ему худо. С первым же днем войны он пришел в военкомат и попросил призвать его как командира РККФ. Сначала ему отказали. Отправили рыть противотанковые рвы… Однако в конце осени призвали. Прослужил он несколько дней и свалился от истощения с тяжелейшим воспалением легких. Капитан-лейтенант Владимир Александров (Колчак) скончался 16 декабря 1941 года в военном госпитале. И где он погребен, не скажет ни камень, ни крест.

    Сын его, Михаил, дерзнул продолжить морскую стезю отца, стезю старинного рода…

    «Я давал имена островам и землям…»

    Наперекор судьбе надел он черную флотскую фуражку и черную офицерскую шинель, получил-таки морской кортик, почти такой же — черно-золотой, какой носили его отец, дед и его дядя — адмирал Колчак.

    А куда же глядели кадровые органы, наши бдительные чекисты?

    Да он — Колчак, он троюродный племянник «верховного правителя», расстрелянного большевиками, он не только сумел выжить в стране, где существовали лагеря даже для членов семей врагов народа, но и посмел пойти по стопам своих предков. А предки у него были древние и именитые. По семейным преданиям, род Колчаков имеет сербские или хорватские корни. Возможно, так и есть, но в России Колчаки оказались в связи с очередной русско-турецкой войной…

    Чекисты, конечно же, не дремали и бдительно следили за всеми шагами родственника Колчака.

    Ox, как трудно было шагать по жизни, зная, что за каждым твоим новым знакомством, за каждой поездкой, встречей следят люди, не знающие ни сантиментов, ни истории твоей страны. Что им с того, что все сыновья, внуки и правнуки Лукьяна Колчака, сотника Бугского казачьего войска, верой, правдой и кровью служили России, рубились за нее в боях, заслоняли ее грудью под Севастополем и Порт-Артуром, глотали смерть вместе с соленой морской водой на Балтике и Черном море.

    Итак, в 1946 году Михаил Александров поступил в Ленинградское военно-топографическое училище и успешно окончил его спустя три года. А вскоре стал флотским офицером, увы, ненадолго. В 1951 году на лейтенанта Михаила Александрова поступил донос в парторганизацию института. Сосед по коммунальной квартире некий подполковник Иванников уведомлял парторганы, что в режимном институте служит под чужой фамилией близкий родственник «кровавого адмирала Колчака».

    Открылась ему эта «страшная тайна» так: бабушка Валентина Яковлевна, вдова отставного контр-адмирала Александра Васильевича Колчака, решила перед уходом в лучший мир почистить свой архив. Письма, дневники и прочие бумаги она жгла в печи на общей кухни. Вот тут на глаза бдительному соседу и попались дореволюционные открытки, адресованные Колчакам… Подполковнику очень хотелось улучшить свои жилищные условия за счет семьи Александровых, и он проявил завидную настойчивость: бомбардировал своими «сигналами» и командование училища, и «органы», и Картографический институт. Комсомольца Александрова вызвали на парткомиссию. Напрасно он объяснял, что фамилию менял не он, а отец «по рекомендации Реввоенсовета»… Исключили из комсомола, уволили из рядов Вооруженных Сил. Еще бы чуть-чуть — и на радость соседу арестовали. Однако Михаил Александров написал письмо Сталину с подробным объяснением всех биографических околичностей. Письмо попало «куда следует», и вскоре бывшего лейтенанта вызвали в Москву на парткомиссию военно-морского министерства. Разобрались. Лейтенанта Александрова восстановили в кадрах ВМФ, но вместо Картографического института, где открылась тайна фамилии, ему предложили найти новое место службы. Он выбрал Север, гидрографию.

    Так, спустя ровно полвека в тех же самых местах, где зимовал, штормовал и хаживал то на шхуне, то на лыжах лейтенант Александр Колчак, объявился его сродственник — лейтенант Михаил Александров (Колчак). Вот и не поверь после этого в переселение душ, если на одних и тех же Новосибирских островах почти след в след прошли они по белому безмолвию Арктики. По одним и тем же картам сверяли они свои курсы: один — на шхуне «Заря», другой — на гидрографическом судне «Мурман», ходили в одни и те же высокие широты. Именно ему, Михаилу, выпало исполнение несбывшейся мечты своего знаменитого сородича: побывать на берегах шестого континента — Антарктиды. И не просто побывать, а дважды зимовать, работать, исследовать эту самую загадочную часть планеты, перенести там хирургическую операцию. Правда, все это было потом, после того как в ходе «хрущевского сокращения» Вооруженных Сил ему пришлось в 1955 году все же расстаться с военным флотом и в звании старшего лейтенанта запаса начинать жизнь заново, точь-в-точь как пришлось начинать его отцу в его 22-м. Снова кадровики пугались его былой фамилии, снова бесконечное обивание порогов различных ленинградских контор. Только летом 1956 года повезло: приняли старшим техником в отдел географии Арктического НИИ. Оттуда открылись ему пути и на Северную Землю, и на Новую Землю, и на остров Шмидта, и в Антарктиду.

    По итогам той воистину героической работы была написана кандидатская диссертация. Наверное, не случайно именно ему доверили давать названия новооткрытым в Антарктике бухтам, мысам, островам.

    Есть у него заветное «географическое» желание — восстановить на карте Арктики остров Колчака в Ледовитом океане, тот самый, что командор Русской полярной экспедиции барон Толль нарек в честь своего сподвижника. А пока старый полярник бьется за восстановление своей родовой фамилии, принесенной в жертву Гражданской войне.

    ЖИЛ ЛИ ЦАРЬ КУЧУМ В НОВОСИБИРСКЕ?

    Вадим Журавлев
    http://www.issedonia.narod.ru/files/Kuchum.htm

    <…>

    Черный Зверь и Белый Зверь

    Легенда рассказывает, что однажды Кучуму, потомку Чингисхана и сибирскому царю, чья власть была крепка, а владения обширны, было дано странное видение. Он увидел, как на песчаный остров, что при слиянии Тобола и Иртыша, из иртышских вод вышел большой белый зверь, а из тобольских — небольшой черный. Первый напоминал седого косматого волка, а второй походил на охотничью собаку. Звери сошлись и начали драться. Черный зверь убил белого; белый зверь три дня лежал мертвый, на четвертый же внезапно вскочил и скрылся в воде.

    Кучум потребовал, чтобы шаманы разъяснили ему, что означает это явление. Шаманы сказали царю, что большой зверь означает его, Кучумово царство, а малый черный — русских воинов, которые придут, чтобы подчинить Сибирь. Кучум настолько был разгневан услышанным, что приказал разорвать прорицателей лошадьми.

    Когда холодным октябрьским утром 1582 г. Ермак и его воины вступили в сибирскую столицу — гордый Искер, город был пуст. Мы не знаем, вспоминал ли Кучум, покидая свою крепость, то предсказание. Но одно нам известно точно — седой волк не собирался сдаваться судьбе. Царь знал, что борьба не окончена, что ему есть куда отступать. Далекие восточные окраины Сибирского царства, Бараба и Приобье, теперь становились естественной базой Кучума для продолжения борьбы за иртышские земли. Население этих мест — племена барабинцев и чатов, были давними подданными сибирских царей, исправно платя дань и поставляя воинов в ополчение. Со временем новой столицей Сибирского царства стала Ирмень — ханская ставка на левом берегу Оби.

    Прошло полтора десятка лет. Ермак погиб в иртышских водах. Зазвенел колоколами Тобольск — стольный град русской Сибири. Сеть грозных острогов покрыла новые владения России. Одним из таких острогов стал Тарский город — восточный форпост русских. Дальше — на территории нынешней Новосибирской области — раскинулись немирные земли царя Кучума. Не раз Москва пыталась привлечь царя на русскую службу и хоть таким способом закончить войну. Кучум, «вольный человек и царь» как он себя называл, либо отвечал отказом, либо не отвечал совсем.,

    Год Судьбы

    Тем временем, к тарскому воеводе все чаще стали поступать известия о том, что сибирский царь собирается с силами, готовится воевать и даже заложил крепость в верховьях Иртыша. По замыслу Кучума, этой крепости суждено было сыграть важную роль в его борьбе с тарским воеводой. В 1595 г. отряду тарских ратников во главе с Борисом Доможировым удалось захватить возводимый на Иртыше город и заставить Кучума вновь отступить в глубь своих владений. На следующий год в результате нового похода тарцев были возвращены «под высокую руку» пять татарских улусов, которые уже присягали Москве, но потом переметнулись к Кучуму. Но уже в 1597 г. Кучум собирал дань с земель, вплотную прилегавших к Таре.

    1 августа 1598 г. тарскому воеводе был доставлен царский указ. Борис Годунов приказывал, собрав силы, раз и навсегда покончить с «беглым» властителем. Спустя три дня, Андрей Матвеевич Воейков, младший воевода Тары во главе войска из 700 стрельцов и казаков и 300 служилых татар, выступили из Тары в последний поход против Кучума.

    Переправившись через Иртыш, войско к 15 августа достигло Убинского озера. От местных жителей стало известно, что царь со двором и пятью сотнями войска недавно ушел к Оби, в свою главную ставку. Решено было не терять времени. Четыреста русских, скача днем и ночью, на пятый день вышли к Ирмени. Битва, решившая судьбу Сибирского царства, началась на заре. Чем выше поднималось солнце, тем жарче разгорался бой, в котором с обоих сторон участвовало более 800 человек. К полудню все было кончено. Татары потерпели сокрушительное поражение. В бою пали брат и двое внуков Кучума, 21 князь и более 300 рядовых воинов.

    Однако 50 всадникам ханской гвардии удалось вырваться из окружения и уйти вниз по Оби, к землям чатов. Этот отряд был настигнут людьми Воейкова и разбит. Бой произошел там, где впоследствии стояло село Верхние Чемы, а сейчас воздвигнута Новосибирская ГЭС.

    Удалось уйти и самому Кучуму. «Утек Кучум с бою, в судне, вниз по Оби-реке, сам-третий», укрывшись «на лесу, вниз по Оби-реке, от кучумова побою в двух днищах». Приведенные сообщения союзных русским татар, свидетельствуют, что Кучум нашел себе убежище в том месте, где сейчас находится Новосибирск. Возможно, что этим убежищем послужило так называемое Чертово Городище — крупная чатская крепость, стоявшая на месте нынешнего парка Кирова. Выждав время, Кучум вернулся на место битвы и в течение двух дней хоронил убитых. Вскоре после этого, некогда грозный царь навсегда покинул наши места, уйдя вверх по Оби, навстречу близкой смерти от предательского кинжала. А барабинцы и чаты смирились с гибелью Сибирского царства и заявили посланцам Воейкова о готовности признать власть русского государя, уже давно носившего титул «царя сибирского».

    Подземный дворец хана

    Начав с легенды, хочется закончить другим преданием.

    По рассказам старожилов деревни Чёмы, среди одного из болот лежит невысокий остров, весь поросший мшистым сосняком. Посреди острова и по сей день сохранился ход, обложенный каленым кирпичом. Ведет он куда-то глубоко под землю.

    Старики утверждают, что когда-то в этом подземелье была оружейня хана Кучума, где закованные в цепи кузнецы день и ночь ковали клинки и доспехи. Там же была и его подземная сокровищница, хранившая неисчислимые богатства хана. Именно в этом подземном дворце скрывался он позже, после разгрома русскими его войска, — до самой своей смерти. Когда же Кучум умер, то был похоронен верными людьми тут же — в своем подземном жилище.

    По этим же рассказам, ход, обложенный камнем, служил всего лишь для выхода дыма из подземных печей. Настоящий же вход в бывшее обиталище Кучума расположен в нескольких десятках шагов. Вход этот закрывает крепкая потайная дверь, надежно скрытая после смерти сибирского царя его людьми. Говорят также, что на остров наложено заклятье, и что тот, кто однажды на нем побывал, уже больше никогда не найдет на него дорогу.


    Ссылка по теме:
  • Неверность «бродячих царевичей». Зауральское степное пограничье в XVII веке.

    ЧЕЙ ДОМ ЛУЧШЕ? (ЧУКОТСКАЯ СКАЗКА)

    Пересказ Н. Гессе и З. Задунайской.
    Источник

    Пришла однажды евражка к ручью воды попить. Смотрит: а на другом берегу, прямо против неё, стоит бурый медведь и тоже воду пьёт.

    — Здравствуй, медведь, — говорит евражка. — Как живёшь?

    — Здравствуй, евражка, — отвечает медведь. — Не плохо живу, но и не хорошо.

    — Чего ж так?

    — Да берлога у меня тесновата. Спать в ней тепло, а как повернусь, об стены бока обдираю.

    — А у меня другая беда, — говорит евражка. — Всем была хороша моя нора, да вот прошёл сильный дождь, размыл землю, великовато стало жилище.

    — Эх, — сказал медведь, — нашла на что жаловаться!

    Будь у меня берлога попросторней, я бы только радовался.

    Collapse )

    ДЕНЬ В ИСТОРИИ

    13 февраля 1934 года раздавлен льдами в Чукотском море пароход «Челюскин».
    Наступило утро 13 февраля 1934 года. Полярная ночь была уже позади. В положенное время из-за горизонта выкатилось солнце и повисло над самыми торосами замерзшего моря. На «Челюскине» погасили огни, на палубу высыпал народ, матери вывели закутанных детей. После полярной ночи нет зрелища более волнующего, чем восход солнца. А тем временем «Челюскин» медленно скользил по узкому проходу между двумя ледяными полями. Ни прямо по курсу, ни за кормой парохода свободной воды видно не было. Ледяные поля упрямо двигались навстречу друг другу, и никакая сила не могла помешать этому движению. «Челюскин» оказался в смертельной ловушке. Пройдут всего лишь сутки, и весь мир узнает о трагедии в Чукотском море. Почему в Чукотском? Да потому что задание партии было уже почти выполнено. Осталось проплыть каких-нибудь 300 километров до чукотского поселка Певек с большой и надежной бухтой, но именно эти километры так и остались непройденными. Спустя 50 лет челюскинцы будут вспоминать, словно это было вчера, как ожило корабельное радио и хриплым голосом капитана Воронина произнесло: «Всем на лед! Мы тонем!» Тонкая стальная обшивка корабля в этот момент лопалась под напором льдин, точно была сделана из бумаги.
    Посмотреть: Хронографъ, Тайна экспедиции «Челюскина»

    ДОПРОС КОЛЧАКА

    «Публикуемые Центрархивом протоколы заседаний Чрезвычайной Следственной Комиссии по делу Колчака воспроизводятся по стенографической записи, заверенной заместителем председателя Следственной Комиссии, К. А. Поповым, и хранящейся в Архиве Октябрьской Революции (Фонд LХХV, арх. № 51). Некоторые места стенограммы и отдельные слова, не поддававшиеся прочтению, в подлиннике пропущены и на их месте поставлены многоточия. Таких пропусков немного, и они не имеют сколько-нибудь существенного значения. Протоколы воспроизводятся нами со всеми особенностями подлинника, и только некоторые грамматические неточности, мешавшие пониманию смысла излагаемого, нами исправлены.»

    Посмотреть: http://militera.lib.ru/db/kolchak/index.html


    Ссылка по теме:
  • Колчаковская диктатура: истоки и причины краха.

    КАК РАДОСТЬ В СТОЙБИЩЕ БЕДНЫХ ПРИШЛА

    Сказки народов Северо-Востока. Магадан, 1956.
    Записано в 1956 г. со слов жительницы села Энурмино К.Чейвына

    Это не очень давно было. Старики еще то время помнят. Злой шаман тогда в стойбище наших людей жил. Бедных обирал. Тяжело было им. Голодный год пришел на землю.

    Смеялся шаман. Людям говорил:

    — Плохо работали вы. Мало духам давали. Поэтому они болезни вашим оленям прислали. Всех зверей из тундры угнали они. Отдайте мне все, что есть у вас. Буду духов просить, чтобы ушли из нашего стойбища.

    Сказал он так и стал ждать в своей яранге, когда подарки ему принесут.

    Тогда старики в яранге самого лучшего охотника Гыттэпычына собрались. Стали думать, что делать. Встал тогда Гыттэпычын.

    — Старики! — сказал он. — Когда я на дальнюю охоту ходил, видел в одном стойбище человека, Тын'эвьё имя его. Про счастливые места рассказывал. Были и в его стороне шаманы. Обманывали они бедняков. Но вот пришел к ним мудрый человек — Ленин. Научил он людей, как горе и нужду прогнать. Враги того человека в темную ярангу спрятали. Злых духов приставили сторожить его. Но солнце мудрости дорогу ему открыло. Тогда сто смертей на него послали. Но даже смерть не захотела его делу мешать. Потому что очень доброе и большое сердце было у этого человека. И еще потому, что не один он был. Много смелых и сильных людей его дорогой пошло. Зовут их большевики.

    Шаманов и богачей прогнали они и хозяевами в своих стойбищах стали. Хорошо теперь живут…

    Так говорил Тын'эвьё. Не поверил я тогда ему. Ушел. Теперь думаю: надо того человека найти. Пусть скажет, что нам делать.

    Задумались старики. Боялись они шамана обидеть. Духов боялись. А шаман в своем пологе сидел. В бубен бил. Горе и болезни в стойбище звал. Непокорных наказать хотел.

    Сильная пурга поднялась. Испугались старики. Хотели они к шаману пойти, дары отнести ему. Пусть перестанет шаманить. Пусть остановит пургу.

    Вдруг в яранге Гыттэпычына вход открылся. Большой человек с красивым лицом в полог вошел. К Гыттэпычыну подошел. Узнал тут хозяин яранги того человека, который про Ленина рассказывал. Обрадовался.

    А Тын'эвьё про их горе уже знал. Научил он бедняков, что им делать надо. Сам со своими людьми помог им. Всех шаманов они со своей земли выгнали. Сразу засияло солнце над тундрой. Радостная жизнь в стойбище пришла. Хорошо стали жить все, кто трудился. Никого не забыла радость. Во всех ярангах поселилась она.

    Сейчас нет уже мудрого человека Ленина, но люди его не забыли. Свою мудрость он им оставил. Остались и те, кто помогал ему с врагами бороться. Теперь эти люди весь народ по солнечной дороге ведут, а имя их — партия.